Се, Человек: мальчик без рук и ног стал великим иконописцем

Передо мной рядом с компьютером – книга Ника Вуйчича «Жизнь без границ». Ник родился без рук и ног. Но он вполне независим, живет полноценной жизнью, получил два высших образования, печатает на компьютере со скоростью сорок три слова в минуту, занимается серфингом, увлекается рыбалкой, плавает. А еще он путешествует по всему миру, встречается с людьми, помогая им выбраться из, казалось бы, безвыходных ситуаций. Перечитывая эту книгу, я в который раз оглядываюсь назад, и вновь перед глазами проплывают невероятные истории, с которыми приходилось встречаться.

Впервые об этом человеке  в свое время  мне поведал  ныне покойный настоятель сорочинского храма Михаила Архангела отец Евгений. Рассказ священника больше походил на легенду, коими нередко переплетены священные писания. Но она притягивала, словно магнитом, и мои поиски продолжались. Окончательно взяться за эту тему подтолкнула история не с Ником Вуйчичем, а с женщиной из Ташлы. Пораженная тяжелым недугом, она  приспособилась рисовать, держа кисть во рту.

Художник, о котором  пойдет повествование, тоже держал свой инструмент зубами. Его работы хранятся в государственных запасниках, их можно встретить в российских храмах. Выполненные с особым изяществом, они словно испускают благодатный свет. В них, как пишут исследователи, «и радостный  плач, и умиление, и неистовый вопль, и неутешные скорби». Правда, жил этот художник в другой эпохе.

Храм

Над Бузулукским уездом, куда в то время входило и Сорочинское поселение, занимался новый день. Едва выглянувшее из-за дальнего перелеска еще не уставшее от дневного бега солнце как бы нехотя рассыпало свои  первые еще прохладные  лучики по окрестностям, осветив живительным блеском  купол храма святой Троицы, с которого только что сняли строительные леса. Внутри работы продолжались. Перекрестившись и наскоро сотворив молитву, Афанасий с подсобным рабочим осторожно поднял легонькое тельце брата на леса, закрепил его ремнями на специально устроенные мостки, приготовил все необходимое. Григорий взял кисть в зубы, привычным движением окунул ее в краску и приступил к работе.

Через несколько лет храм был расписан. На его освящение в Утевку съехалось много народа, прибыл епархиальный архиерей с видным представительством духовной консистории, чуть позже на самарском большаке появилась свита губернатора. Когда открыли храмовые врата, люди ахнули от удивления. Со стен обители на прихожан смотрели лики святых и взгляд их, казалось, излучал необыкновенный теплый и благодатный свет. Оправившись от изумления, священники приступили к торжественной литургии, и в их молитвах между строк время от времени мелькало имя Григория.

А сам живописец в это время лежал в светелке своего дома и хворал. Болезненно ныли изрядно потертые резцы зубов, губы потрескались и кровоточили, слезились глаза. В последнее время зрение  упало и при отделке мелких деталей приходилось пользоваться специально выписанными из губернии очками.

Царский двор

Весть о построенном по эскизам Журавлева храме и  невиданной росписи быстро разлетелась во все концы света. Дошла она и до царского подворья. Николай Второй велел доставить живописца и архитектора  во дворец. Видимо, тут не обошлось без влияния императрицы. Неравнодушная ко всякой экзотике и наслышанная о способностях Григория, она давненько мечтала о нерукотворном  семейном портрете Романовых. Николай Александрович не питал особой страсти к придворным живописцам, но тут перечить своей половине не стал.

Григория специальным экипажем доставили в столицу. Случайно сохранившиеся хроники свидетельствуют о том, что императрица и весь двор пришли в умиление от бузулукского уродца. Через несколько дней царская семья уже позировала художнику, а тот с присущей ему трогательной улыбкой наносил первые мазки на холст, прикрепленный особым манером к маленькому столику, к которому Григорий был привязан мягким сыромятным ремнем.

Журавлевские иконы

Пройдет год и в столичных изданиях появится сенсационное  сообщение о законченном портрете царского семейства, написанном безруким и безногим художником из затерянного на российских просторах  уезда. Журналистская братия с особым смаком   распишет  государев дар живописцу в виде персональной ежемесячной пенсии в двадцать пять рублей золотом. Одновременно самарский губернатор Александр Брянчанинов, как пишут  исследователи, получит из столицы указ о выдаче Григорию Журавлеву «иноходца с зимним и летним выездом».

Художник мог бы остаться в столице навсегда. От богатой вельможной клиентуры не было отбоя. По царскому примеру всем хотелось заполучить столь странного художника для исполнения своих заказов. Более всего привлекали внимание иконы  живописца. Нерукотворные, писанные неповторимым манером, они почитались чуть ли не святыми. Многие  храмы того времени наперебой заказывали главные иконы именно Журавлеву. Так, в 1892 году в Самаре был освящен храм Христа Спасителя, иконостас которого сладили мастера из знаменитой мастерской Сидорского, что в Санкт-Петербурге. Однако главную икону покровителя Самары святителя Алексия губернатор лично заказал Григорию.

Обрубок

Рассказывают, что по приезду из столицы Григорий по праздникам разрешал своим односельчанам кататься в царском экипаже, чему те были несказанно рады. Глядя на подпитых разговорчивых мужичков и веселую ребятню, он сам радовался этим простым деревенским утехам. Гриша с детства был характером мягким и доверчивым.

Незадолго до появления его на свет, в 1858 году, отца забрали на службу. Он так и не узнал о рождении  в семье третьего ребенка: на юге разворачивалась кавказская кампания, в жерновах которой и пропал рядовой ратник Журавлев.

Родился Гриша уродцем – одно туловище, да голова. Вся деревня  всполошилась, все дивились столь неожиданному явлению, только настоятель местной церкви отец Василий успокоил односельчан, заметив, что все мы ходим под Богом, а он знает, что делает.

Появившийся на свет обрубок не пропал, как пророчили злые языки, а выжил. Сельский мастеровой смастерил ему колясочку, на которой и возили Гришу по очереди брат с сестрой. Когда он чуть подрос, его стали брать в церковь. Поднесут, бывало, к иконе, а малец так и уставится восторженными светлыми глазенками на святой лик, не оторвать. С восторгом наблюдал он и за игрой своих сверстников, но чаще в задумчивости брал в рот прутик и выводил на песочке какие-нибудь рисунки. Заметив это странное увлечение, отец Василий однажды посоветовал Марии отдать сына в его приходскую школу, на что та только махнула рукой, дескать, делайте, что хотите. Так начались университеты Григория Журавлева, ставшего впоследствии известным  художником не только в России, но и за рубежом.

Забвение

Его творчество, вне всякого сомнения, легло бы в учебники живописи и уж непременно – в собрание сочинений о жизни замечательных людей. Но подверженная политическим пристрастиям история, к сожалению, имеет выборочный характер, и о нашем знаменитом земляке впервые заговорили в 1963 году в… Югославии.

Могила Григория Журавлева и расписанный им храм в Утевке

Уже как притча входит в исследовательские работы случай с тамошним искусствоведом Здравко Каймановичем, который в неприметном сельском приходе под Тузлой случайно обнаружил икону, которая поразила его своим необычайным светом и тонкой манерой исполнения. Взволнованный ученый осторожно повернул икону и к своему удивлению на обратной  стороне обнаружил  надпись на русском языке:

«Сия икона писана в Самарской губернии Бузулукского уезда Утевской волости, того же села, зубами крестьянином Григорием Журавлевым, безруким и безногим, 1885 года, 2 июля».

Обычно, у иконописцев  не принято подписывать свои работы, но здесь, по всей видимости, делалось исключение. Чтобы рассеять какие-то сомнения, Кайманович сделал запрос в Государственный архив СССР. Через некоторое время пришло подтверждение, без каких-либо комментариев. Страна, как известно, приступала к строительству коммунизма и  всякие рассуждения, хотя бы краешком касающиеся религиозной темы, были недопустимы. Страны Варшавского договора следовали в фарватере политики Советов, поэтому югославскому ученому ничего не оставалось делать, как оставить свое открытие при себе. И только в 90-х годах ХХ века появилась возможность заговорить о бузулукском феномене и приоткрыть страницы биографии этого удивительного человека.

Се, человек

До последних дней своих Григорий Журавлев не расставался с кистью. Умер он в 1916 году, незадолго до революции. Говорят, что перед его смертью всю ночь шел дождь. На могиле художника поставили обычный православный крест с надписью из двух слов: «Се, Человек».

Поделитесь новостью на своей странице в соцсети

⚠ Сделайте «Оренбургскую неделю» основным источником в Яндекс.Новости ⚠

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о