Жизнь коротка, искусство — вечно: вечер памяти Владимира Боброва и Федора Абленина в Оренбурге


Каждому в этом зале было что сказать об ушедших художниках. Фото автора

Благотворительный фонд «Евразия», приглашая в музей изобразительных искусств на вечер памяти двух оренбургских художников Владимира Боброва и Федора Абленина, один из которых  виртуозный гравер, акварелист, мастер экслибриса и книжный иллюстратор, а другой — художник книги в самом высшем понимании этого слова, ох как лукавил.

«Чтобы вспомнить о человеке: о родном и близком, о товарище или друге, о коллеге или учителе, о незнакомом лично, но знакомом по творчеству, совсем не обязательно ждать какой-то даты: юбилея, годовщины… Ведь можно просто собраться и поговорить, и поделиться своими воспоминаниями… И вот – человек уже перед нами, как обычно… Иногда мы упускаем такую простую возможность», – говорилось в «Приглашении к раздумью».

На самом деле это оказался не просто вечер памяти, настолько благодарной, что зал Лукиана Попова едва вместил всех пришедших, но и презентация альбома Владимира Боброва, который дожидался выхода в свет ни много, ни мало – 18 лет. На ее издание даже к 80-летию Владимира Боброва в начале 2017 года не нашлось средств ни в областном бюджете, ни у оренбургских меценатов. После ухода из жизни второго из создателей этого альбома – Федора Абленина, «Евразия» приняла решение издать книгу под названием «Графика Владимира Боброва», не дожидаясь ничьей поддержки. И на вечере памяти фонд «Евразия» раздал всем присутствующим – от ведущей вечера искусствоведа Ирины Бушухиной до смотрителей и охраны музея – сто альбомов. Это было настолько неожиданно, что вызвало и восторг, и слезы. Вот она, воплощенная на 195 страницах великолепного издания память – не на словах, а на деле.

Ирина Бушухина рада выходу альбома

В альбоме пять разделов  — «Экслибрис», «Шаржи на художников», «Рисунки», «Эстампы», «Акварели». Открывает альбом статья Анны Аблениной, рассказывающая о творческом пути художника.

«Шаржи на художников» — это грустный раздел. Многих запечатленных на нем, уже нет с нами. Но художник засвидетельствовал, что в нашем городе живет очень любопытное, необычное племя людей, поклоняющихся холсту, красками, кистям – творчеству!» — размышляет в следующей статье альбома писатель Владимир Одноралов.

Дружеский шарж на Владимира Одноралова. «Ты не прав, Гриша!»

Далее идет рассказ самого Владимира Боброва о том, как он со товарищи работали на целине. Делали портреты передовиков-первоцелинников. Но для художника это был не просто соцзаказ. Это был и путь познания действительности.

«Когда целину подымали, много было очень маленьких речек. Потом они заилились, пропали, под землю ушли. Трав было, цветов – изобилье. Роскошная природа была… И когда первую борозду проводили, слышно было, как плуг корни трав рвет» — завершает свои целинные заметки художник.

А это, согласитесь, многое говорит о нем, как о человеке.

Раздел «Рисунки», пожалуй, один из самых важных для художника. Ведь рисовать для Владимира Боброва, по его признанию, было то же самое, что «умываться, обедать, дышать».

Экслибрис первого директора музея истории Оренбурга Розы Чубаревой

Завершают альбом акварели. Пейзажи Ташлы, Волги, Кувандыка – живое и быстрое письмо, которое, как и рисунок очень удавалось Владимиру Боброву. Будучи общепризнанным мастером, Владимир Бобров не имел никаких званий и регалий. Потому что никогда к этому не стремился.

Житейской мудростью наполнен
Прекрасный он художник-график,
А вот чины. Награды, званья –
Все это по фигу и на фиг!

Эта эпиграмма, написанная коллекционером живописи Александром Митаревским, тоже вошла в альбом.

А подготовил все это к печати с огромной любовью к своему делу и к творчеству автора Федор Абленин – истинный рыцарь книги. Этот альбом стал своего рода памятником им обоим.

Это только малая часть того, что создал Федор Абленин

Издание отпечатано тиражом 500 экземпляров. (Кстати, в эти дни альбом представлен на XX ярмарке интеллектуальной литературы «нон-фикшн» в Москве).  К вечеру памяти двух художников музей подготовил экспозицию акварелей и книжных знаков Владимира Боброва, выставку книг, а также рукописных плакатов, сделанных Федором Аблениным.

Открывая встречу, искусствовед Ирина Бушухина сказала:

«Говорят, незаменимых людей нет. Есть незаменимые! На днях мы были в Бузулуке. Там готовят большой проект  «Семь чудес света Бузулукского района». Нужно сделать яркие, емкие, выразительные логотипы. Не найдут, кто мог бы это осуществить. А могли бы и Бобров, и Абленин. Но их нет».

Вот и директор Оренбургского  художественного колледжа Владимир Ерышев говорит, что до сих пор не может найти такого педагога, который за мизерную зарплату проповедовал бы высокие истины, как это много лет делал Федор Михайлович.

О своих учителях и коллегах, друзьях на вечере рассказывали искусствоведы, художники, родные и близкие. Автору этих строк тоже есть что сказать. Федор Михайлович был дизайнером двух моих книг: «Портреты с натуры» про оренбургских художников и «Имя с афиши», в которую вошли интервью со звездами российского театра, кино, эстрады, цирка.  Если бы не его вдохновляющая поддержка еще не известно увидели бы они свет.

Федор Абленин и сам мастерски владел словом. С наслаждением и светлой грустью перелистываю его сборник трехстиший в японском стиле «ГРАФки».

Колокольчик звенит во дворе,
Внучек смеется счастливый.
Значит, я продолжаюсь?..

А уходя из жизни, в свои последние дни, он написал из больничной палаты прощальное письмо другу:

«Бог помнит каждого из нас. Мы живы и не выпадаем из памяти Божией, даже переходя в мир иной. И наша молитва друг за друга не прекращается, даже если нас разделяет смерть».

Эти слова, как молитва за всех нас, кого он оставил на этой земле. И как заповедь – пока мы живы, помнить тех, кто ушел.

Помним. Любим.

Прямая речь

Игорь Смекалов, художник, доктор искусствоведения:

— Федор Михайлович Абленин был человеком вселенской отзывчивости. Он никому не отказывал. Я даже не знаю, правильно ли это. Но он не был всеядным человеком. Он позиционировал себя в искусстве четко. У него были свои пристрастия. Главное —  шрифты. Он писал их с потрясающим ощущением красоты. В этом он был стоик. Очень серьезно позиционировал себя в этом пространстве. Он же пережил времена, когда менялись приоритеты, когда профессия шрифтовика ушла. И каким-то образом это ощущение забытого искусства продлил. Так получается, что не самые простые пути в искусстве им очень достойно пройдены.

 

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ



Отправить ответ

Войти с помощью: 
avatar
  Подписаться  
Уведомление о