Роман Карцев. Смешной хороший человек



10 ноября – 40 дней, как ушёл Роман Карцев, необычайно талантливый юморист и невероятно серьёзный человек. Именно таким он и предстал во время беседы в 1995 году, когда приезжал в Оренбург. Прочтите интервью, которое было опубликовано на страницах «Оренбургской недели», и вспомните этого замечательного артиста добрым словом.

«Самый громкий смех вызывают клоуны»

«Я вчера видел раков…» — произнёс Роман Карцев, и зал зарыдал от смеха. Рыдания, прерываемые лишь шквалом аплодисментов, не прекращались в течение двух часов, пока шла его программа. Разве можно было упустить случай познакомиться с артистом поближе?

— Известно, что публика – дама капризная, Как вам, Роман Абелевич, удаётся в течение стольких лет сохранять её любовь?

— Вы знаете, я и сам удивляюсь. Наверное, потому, что мы не сидели на хохмах, а делали спектакли, которые никогда не были рассчитаны на ширпотреб. А вообще в нашем деле успех процентов на 70 зависит от автора: именно он определяет лицо любого театра. Недаром же есть театр Чехова, Достоевского, Островского. Я думаю, именно благодаря Жванецкому мы ещё не надоели публике. Конечно, часть зрителей мы потеряли – много людей уехало из страны. Конечно, наша публика стареет вместе с нами. Но это судьба всех актёров.

— Судя по передаче «Аншлаг, аншлаг», люди вашей профессии всё время общаются друг с другом. А вы вроде как держитесь особняком. Вы нелюдимы?

— У нас с Витей (Виктор Ильченко. – Прим. ред.) было такое кредо: никогда не выпячивать себя. Поэтому никогда не общались с эстрадными артистами, которые беспрерывно хохмят. Причём редкий раз удачно. А иногда просто пошло. Мы всегда жили как драматические актёры – достаточно скромно. Поэтому очень редко общались с эстрадными артистами. Всё больше водили дружбу с актёрами драматических театров.

— С кем, например?

— Ну, с Сергеем Юрским, с Сашей Калягиным, со всей «Таганкой», со всем «Современником», с товстоноговским театром. Мы выступали у них на всех закрытых вечерах, капустниках, праздниках, гулянках. Так что нелюдимыми нас назвать нельзя.

— Как вы познакомились с Ильченко? Кому из вас пришла счастливая мысль работать вместе?

— Как все хорошие вещи, это произошло случайно. В Одессе был студенческий театр миниатюр. В те годы такие театры были во всех городах. Так вот, Ильченко и Жванецкий создали этот театр, а я состоял тогда в самодеятельности Дворца моряков. Они меня часто звали в свои спектакли, но я не отвечал на приглашения. Но когда я всё-таки пришёл в театр «Парнас-2», Вити там уже не было. Он к тому времени организовал свой театр. Его всегда тянуло на режиссуру. Я года два проработал в «Парнасе-2», и приезжает Райкин в Одессу. Мы показываем ему наш спектакль, он приглашает меня в свою труппу. Это было в 1962 году. Я уехал. Поработал семь месяцев. И вот Аркадий Исаакович собрался ставить спектакль «Волшебники живут рядом». Потребовалось двое молодых красивых волшебников. Но у Райкина все актёры были характерные, а главное – не очень молодые. И тут я поехал в отпуск в Одессу. И когда шёл на пляж, встретил Витю. Как сейчас помню: на улице Ланжероновской, угол Пушкинской. Поздоровались. Витя и говорит: «Ты где?» — «У Райкина. А ты?» — «А я начальник отдела испытания новой техники Одесского морского пароходства». Должность, кстати сказать, очень большая для 25-летнего человека. И тут у меня мелькнула мысль: «Давай, покажешься Райкину» Витя тут же согласился. Райкин его принял. Потом в 1964 году, плюнув на инженерную должность, с диким криком в Ленинград ринулся Жванецкий, потому что Райкин включил в свою программу одну из его первых вещей. Правда, читал её я. Сидел он там долго, пытаясь писать для Райкина. И то, что Райкин отвергал, мы с Витей подбирали. Так и образовался этот тройственный союз: Жванецкий, Ильченко, Карцев.

— Полтора года назад Виктор Ильченко ушёл из жизни. Трудно вам без него?

— Трудно – не то слово. Он ушёл в 55 лет. 30 из них мы провели вместе на сцене. За это время мы поссорились всего один раз, и то из-за женщины. Наши семьи дружили, наши дети росли вместе. И вот я остался один. Мне не хватает его интеллекта, его интеллигентности. Он всегда был генератором идей. Без него мне очень одиноко. Недавно, возвращаясь из Америки, в самолёте я написал о нашей жизни с ним. Надеюсь, что мои заметки будут опубликованы.

— Когда вам легче было работать: сейчас, когда всё можно, или тогда, когда ничего было нельзя?

— Мы об этом как-то не думали. Всегда делали, что хотели, хотя нам и запрещали. Запретят в Киеве, мы ехали в Ленинград. Запретят в Ленинграде, едем в Москву. Страна большая, уследить за нами было непросто. Нет, трудно не было. Было противно. Почему мы ушли из Одессы? Потому что в Киеве, который нас курировал, сидели жуткие люди. Принимая наши программы, они над нами издевались, давили на нас. Вот мы и ушли в Москву из-за киевского начальства. А вообще Киев очень хороший город.

— Вы, человек, который может рассмешить любого, сами над чем смеётесь?

— Пожалуй, самый громкий смех у меня вызывают только клоуны да ранний Чаплин. Фарс в его фильмах выполнен с колоссальной точностью и правдивостью, потому это по-настоящему смешно.

— Вы подготовили моноспектакль «Моя Одесса», автор которого Михаил Жванецкий. Но, думаю, им могли бы быть и вы. Вы ж одессит. И у вас есть своя Одесса…

— Я действительно выхожу иногда за рамки Мишиного текста и рассказываю свои истории. У меня их море. И это несмотря на то, что одесская культура начинает исчезать. Многие уехали, но неповторимый одесский юмор всё-таки жив. Захожу я как-то в гостиницу, швейцар кричит мне вслед: «Молодой человек! Молодой человек!». Не сразу догадавшись, что это ко мне, поворачиваюсь. Женщина, стоящая рядом со швейцаром, говорит: «Он правильно не поворачивался. Какой же он молодой? Ты посмотри, сколько ему осталось». Или вот на Привозе говорю продавщице: «Что такое? Вчера эта колбаса была пять тысяч, а сегодня уже десять. Ведь всего одна ночь прошла. Не успели спать лечь…» — «А вы не ложитесь», — невозмутимо отвечает продавщица. Увидев знакомую, делаю комплимент: «Наташа, ты прекрасно выглядишь!» — «Это я ещё плохо себя чувствую».

— Не чувствуете ли вы себя пасынком нынешней Одессы-мамы?

— Да, многое здесь стало другим. Вот сейчас идёшь по Одессе, а тебе вслед кричат: «Вон Швондер пошёл!» или «Вон раки пошли!». А раньше говорили: «Вон Витя пошёл», «Вон Миша пошёл», «Вон Рома пошёл». Хотя с другой стороны сейчас в одесских ресторанах меня кормят бесплатно. Таксисты тоже денег не берут. Одесситы считают нас своими. Конечно, это приятно.

— Один ваш персонаж убеждал нас, что вот-вот станет лучше. Как вы думаете, стало?

— Не то чтобы стало. Но «болезнь принимает здоровые формы». А если серьёзно, свободы стало больше. Зато больше стало и того, без чего мы вполне могли обойтись.

— Жизнь показывает, что для сатирика сейчас не меньше работы, чем в годы застоя. Так что вам рано думать о заслуженном отдыхе…

— А я и не думаю отдыхать. Хочу выступить со всем, что мы с Витей делали. В выступлении будут использованы снятые на плёнку миниатюры – и «Собрание на ликёроводочном заводе», и «Авас». Ведь выросло целое поколение, которое ничего этого не слышало. Может, из этого получится спектакль. Сейчас Жванецкий, Розовский и я готовим новый моноспектакль. Не знаю пока, как он будет называться, но он из жизни среднего человека, который сначала был за социализм, потом против. Когда началась перестройка, он был за неё, потом тоже стал против. А теперь играет в переходе метро на гармошке и вполне счастлив. Насколько можно быть счастливым «в рамках очень плохого».

(1995)



Отправить ответ

Войти с помощью: 
avatar
  Подписаться  
Уведомление о