Планета по имени Пришвин


Дом писателя Михаила Пришвина. Фото автора

«Я запомнил, как диво, тот лесной хуторок, задремавший счастливо меж звериных дорог…». Эти строки Николая Рубцова не выходят из головы с тех минут, как увидела дом-музей Михаила Пришвина в деревне Дунино в 30 километрах от Москвы. Диво не только его усадьба, но и сам он со своей удивительной судьбой.

Ну насчет звериных дорог я, конечно, преувеличила: в гости к Пришвину надо идти по закрытой для чужих машин асфальтированной дороге между высокими заборами, за которыми красуются дворцы (не меньше!) новых русских. Ближайшее Подмосковье, тупик Рублевки – лакомый кусок, за который в лихие 90-е бились не на жизнь, а на смерть. На калитках таблички на немецком языке: «Осторожно – злая собака». Слово «ахтунг» заставляет вздрогнуть: в этих местах в годы Великой Отечественной войны проходила линия защиты Москвы – линия Жукова. Шли кровопролитные бои, о чем свидетельствуют траншеи, окопы, землянки, блиндажи в окрестных лесах. Деды не позволили врагу пройти. А внукам эта тема по приколу… Поверх забора – металлические пики. Мой дом – моя крепость. И в этом внуки с дедами сошлись: не отдать ни пяди земли. Только одни – своей родины, а другие – своих угодий. Впрочем, владельцев новых русских усадеб можно понять. Места уж больно хороши. Не зря их называют русской Швейцарией. Правда, в самой-то Швейцарии таких высоких заборов, да еще с шипами, строить не позволяют.

* * *

Ну вот наконец и Дунино. И то самое диво – деревянный домик на пригорке с просторной верандой в форме пятиугольника. Как похоже на домик Ильи Репина в Пенатах! Все правильно, его тоже строил архитектор-финн. Стиль так и называется – финский модерн. Постройка конца XIX века. Со своей, еще допришвинской, историей. У прежних хозяев гостили скульпторы Сергей Коненков и Анна Голубкина, художник Петр Кончаловский, академик Алексей Бах, народоволка Вера Фигнер, театральный деятель Леопольд Сулержицкий. В годы Великой Отечественной войны здесь находился эвакогоспиталь.

Веранда – любимое место работы и отдыха

Пришвин купил его в 1946 году. Отдыхал в соседнем санатории и однажды на прогулке набрел на это диковинное строение. И понял: не жить не быть ему без этого дома, лежавшего в руинах. Было Михаилу Михайловичу к той поре 73 года. Сильно сомневался, будет ли по силам восстановить его. Но привел в порядок за лето. Хотя каждая доска была дефицитом. Пришвин провел здесь восемь счастливых лет. Жил с ранней весны до глубокой осени — от снега до снега. Несмотря на пожилой возраст, вел напряженный образ жизни. Вставал, как привык в детстве, в пять утра. Ставил самовар. И за стаканом чая начинал свои записи.

«Много, много я на свете видел разных земель, и своих и чужих, но краше местности нашего Дунина я нигде не видел», – писал он в рассказе «Москва-река».

Дунинские годы были одним из самых плодотворных периодов его творчества.

«Работаю с утра на веранде: петух начинает мой день», – записывает Пришвин в своем дневнике.

В Дунине он написал роман «Осударева дорога», повесть «Корабельная чаща», книгу «Глаза земли», многие рассказы. Дом окружен старым садом, начинающимся у самых окон. Многие деревья посажены его руками. Среди них «елочка Васи Веселкина» – героя «Корабельной чащи», посаженная писателем в день окончания повести в 1953 году.

* * *

Мы привыкли считать, что Пришвин – певец природы. Прочитали «Кладовую солнца» и решили, что все о нем знаем. Да и в энциклопедии написано «автор произведений о природе, охотничьих рассказов, произведений для детей разного возраста». Сам же Пришвин своей главной книгой считал дневник. С него-то он и начался как писатель. Дневник получился огромный: Пришвин вел его в течение полувека – с 1905 по 1954 год. Записывал практически каждый день. К концу жизни рукопись составляла 120 толстых тетрадей. Когда это все будет окончательно напечатано, получится 18 томов. Уже увидели свет 15. К слову, полное собрание сочинений писателя уместилось в восьми.

На этом диванчике слушали Шопена

Дневник, который начали печатать в 1980-х годах, – постоянная духовная работа, стремление утвердить «святость жизни» как высшую ценность, путь к внутренней свободе. Впрочем, не только к внутренней. Писатель без обиняков высказывал свое мнение и о Сталине, и о Ленине, и о революции, и о коллективизации, и о гражданской войне. Абсолютно крамольные вещи!

«За каждую строчку моего дневника – десять лет расстрела», — горько шутил Пришвин.

И не преувеличивал. Цитирую:

«В «Известиях» огромная статья Сталина. Ничего нового – бездарен и честен, как чурбан».

За такое точно по головке не погладили бы. Конечно, при жизни писателя дневник не мог быть напечатан. Он увидел свет лишь в 80-е годы, после отмены цензуры. Подготовила его к печати Валерия Дмитриевна Пришвина – вторая жена, душеприказчица, помощница, друг, возлюбленная писателя. История их любви замечательна, и она рассказана в книжке «Мы с тобой. Дневник любви», в которую вошли дневники Пришвина и комментарии Валерии Дмитриевны. 14 лет они прожили вместе, и 26 – она без него. И все это время посвятила работе над рукописями мужа.

* * *

Любовь… Для Пришвина это слово значило очень много. Потому что, как выясняется, главной темой его была не природа, а любовь. Ведь дневник и появился на свет в результате любви. Правда, неразделенной. Отказ любимой девушки связать с ним свою жизнь настолько его затронул, что у него началась глубокая депрессия. Дневник помог выйти из душевного кризиса.

«Друга у меня не было. И я как будто его придумывал и рукой водил по бумажке»…

Он стал к тому времени агрономом. Все время был в разъездах. И писал – в поездах, гостиницах, станционных буфетах. Тяжелое состояние отступило, а привычка записывать осталась.

«Вся моя поэзия родилась от утраты. Она тронула, и я запел… Со временем лицо невесты забылось, а чувство перешло на весь мир. И стало светить отовсюду».

Две недели поцелуев и нож в сердце на всю жизнь – вот такой это был роман.

Кабинет писателя

От отчаянья женился на простой крестьянке. Это был откровенный компромисс, в результате которого, тем не менее, на свет появилось двое сыновей.

«Мы с Фросей просто сошлись. Я ухватился за нее, как за природу. Благодарен ей за то, что она любит во мне ребенка».

Жизнь с женой-дикаркой не была гармоничной. Да и с детьми не нашел общего языка.

«Нельзя пользоваться не сложившимися отношениями»… И он ушел, оставив жене домик в Загорске. А ему дали квартиру в Москве в Лаврушинском переулке, где он поселился со своими охотничьими собаками. «Вот желанная квартира… А жить не с кем… Один я…»

Но долгожданная встреча все-таки случилась. В 1940 году 66-летний писатель встретился с Валерией Дмитриевной. Он искал тогда секретаря, человека, которому можно было доверить обработку архива. Прежде всего – тайного дневника. Эта встреча стала началом их общего пути.

«Мой друг пришел, могу не писать. Пишу только по привычке»… И дневники с ее появлением делаются короче в два раза. И не так тянет в лес. И охота уже не так нужна. Оказывается, просто не хватало человека. Друга не хватало. Еще бы немножко, и не узнал бы, «на чем мир держится».

Теперь можете представить, как счастлив был он в этом своем чудо-тереме, рядом с женщиной, которая заменила ему весь мир.

* * *

Но по молодости он вовсе не был домоседом. Оставив профессию агронома, стал репортером. Увлекся этнографией и фольклором. А увлечение это невозможно без экспедиций. Первое путешествие было по европейскому Северу. Около четырех десятков народных сказок, записанных им тогда, вошли в сборник этнографа Николая Ончукова «Северные сказки». На основе впечатлений от путешествия в Карелию написана в 1907 году книга очерков «В краю непуганых птиц», за которую был награжден серебряной медалью Русского географического общества. В мае 1907 года по Сухоне и Северной Двине отправился в Архангельск. Затем объехал берег Белого моря до Кандалакши, пересёк Кольский полуостров, побывал на Соловецких островах. После этого на рыбацком судне отправился в путешествие по Северному Ледовитому океану. Затем на пароходе уехал в Норвегию и, обогнув Скандинавский полуостров, вернулся в Санкт-Петербург. В путешествии по Северу Пришвин знакомился с бытом и речью северян, записывал сказы, передавая их в форме путевых очерков, которые сделали его известным в литературных кругах. Это сблизило его с Ремизовым и Мережковским, а также с Максимом Горьким и Алексеем Толстым.

А здесь Пришвин пил чай с Капицей

В 1908 году прошел по Заволжью. В начале 1930-х побывал на Дальнем Востоке. Прошел по Костромской и Ярославской земле. В 1933 году побывал на строительстве Беломоро-Балтийского канала. Ну и так далее. Суть не в перечислении мест, где он побывал, хотя пришвинские маршруты не могут не впечатлять, а в том, что после каждой поездки появлялись новые книги. Почти все произведения Пришвина, опубликованные при жизни, посвящены описаниям впечатлений от встреч с природой. И описания эти отличаются необычайной красотой языка. Константин Паустовский называл его «певцом русской природы», Максим Горький говорил, что Пришвин обладал «совершенным умением придавать гибким сочетанием простых слов почти физическую ощутимость всему». Думается, эта самая ниша «певца природы» его и спасла. Слава богу, не доглядели, какой он писатель на самом деле. Впрочем, сам себя Пришвин ценил не очень высоко, однако замечал:

«Мой талант очень маленький. Но семена мои всхожие. Из них вырастают голубые цветочки с золотым солнышком внутри, которые люди называют незабудки».

* * *

Да, Михаил Михайлович, семена Ваши всхожие. Есть и в XXI веке у вас почитатели. Ваш дом-музей не пустует. Вот даже из Америки приехали, привезли вам в подарок гигантскую шишку калифорнийской секвойи. В память о том, что вы свой самовар шишками разжигали. Есть, есть что посмотреть и на что подивиться в вашем Берендеевом царстве.

Вот залитая светом столовая – самая большая комната в доме. Здесь собирались друзья – физик Петр Капица, дирижер Евгений Мравинский, писатели Константин Федин и Всеволод Иванов, скульптор Сергей Коненков, бывавший тут и при других хозяевах. В углу радиоприемник «Рига-10», по которому транслировали музыку.

«Сегодня у нас по радио играли Шопена… Казалось, будто сам Шопен играет на листиках тополя… А когда радио кончилось, я все глядел на движение листиков и по-прежнему слышал Шопена».

Рядом с радиолой – маленький диванчик. Ба, да это же заднее сиденье легкового автомобиля! До чего же непритязателен хозяин и его знаменитые гости!

А здесь, вдоль берега Москвы-реки, писатель гулял со своими собаками

А вот расписной буфет – настоящий, как теперь говорят, артефакт. Его по заказу писателя сделали мастера из Сергиева Посада. Обращают на себя внимание и изящные кресла. Их привезли из квартиры в Лаврушинском переулке после смерти хозяина. «Присаживайтесь», — предлагает экскурсовод, показывая на кресло. Присаживаюсь. Удобно. Комфортно. А главное, на душе как-то хорошо. Кажется, что ты не в музее, а в гостях у Пришвина, который вот-вот вернется с охоты. Или с прогулки со своими замечательными собаками. Сколько их было в его жизни! И почти все они встречаются в его охотничьих рассказах. Он иногда говорил: «Собаки вывели меня в люди». Кстати, не так много он и охотился. Бывало, возвращался из леса не с трофеями, а с букетом цветов. Больше любил натаскивать собак, нежели охотиться.

Из столовой – выход на веранду. Любимое место работы и отдыха. «Дождь мелкий и ровный шумит по липам, идет, идет, ближе, ближе, а я сижу на веранде под крышей, читаю, пишу, а он все идет, и я знаю, что он никогда не придет к моему столику…»

* * *

Кабинет писателя поражает своей простотой. У стены — кровать, оставшаяся здесь от лазарета. В изножье – лежанка для собаки, которую смастерил хозяин. В красном углу – всё необходимое для домашней фотолаборатории: набор объективов, увеличитель, ванночки для проявителя и закрепителя, рамки для обрезки фотографий. Более четверти века Пришвин не расставался с фотоаппаратом. В архиве писателя сохранилось свыше двух тысяч негативов. Уже первую книгу «В краю непуганых птиц» он проиллюстрировал своими фотографиями. «К моему несовершенному словесному искусству я прибавлю фотографическое изобретательство». Писатель довёл до автоматизма приёмы моментальной съёмки, записав их для памяти в дневнике: «надеть пенсне на шнурке — выдвинуть объектив — установить глубину резкости и выдержку «скорость» — настроить фокус — взвести движением безымянного пальца — сбросить пенсне и нажать спуск — надеть пенсне — записать условия съёмки и т. д.» Да, основательный человек, ничего не скажешь.

Верный «Москвич» ждет своего хозяина

Работая над циклами («Паутинки», «Капли», «Почки», «Весна света»), он не ограничивался съёмками на природе. С риском для себя в 1930 году сделал серию фотоснимков об уничтожении колоколов Троице-Сергиевой лавры. Не так давно их издали. Получился целый фотоальбом. Большинство своих снимков Пришвин не надеялся обнародовать при жизни. Негативы хранились в отдельных конвертиках, склеенных писателем из папиросной бумаги, в коробках из-под конфет и сигарет. После его смерти Валерия Дмитриевна прятала негативы вместе с дневниками.

* * *

Шкаф с книгами – вот еще что в кабинете Пришвина притягивает, как магнит. Интересно, что читал этот человек? Блок, Горький, «Рассказы о животных» Льва Толстого, словарь Ефрона и Брокгауза, Майн Рид, «Житие протопопа Аввакума», Аксаков, Чехов, Шекспир, Маяковский, Новиков-Прибой, Жорж Санд, Шолохов, Гоголь, Достоевский, былины. Да, вот еще и «Новый завет». И этого человека дважды оставляли на второй год в гимназии, а потом и вовсе выгнали!

Вот на этой кровати, оставшейся «в наследство» от лазарета, Пришвин и спал

Да-да, гимназист Пришвин успехами не блистал — за шесть лет учёбы дошёл только до четвёртого класса. Из-за конфликта с учителем географии Василием Розановым, будущим известным философом, был из гимназии отчислен «за дерзость учителю». Оканчивать обучение пришлось в Тюменском реальном училище, куда будущий писатель переехал под крыло своего дяди-купца. Не поддавшись уговорам бездетного дяди унаследовать его бизнес, поехал продолжать образование в Рижском политехникуме. А затем – в Лейпцигском университете на агрономическом отделении. Вернувшись в Россию, служил агрономом, написал несколько книг и статей по агрономии. Например, «Картофель в огородной и полевой культуре».

* * *

Кроме охоты, фотографии и путешествий имелась у Пришвина еще одна «пламенная страсть» — он был одним из старейших московских шоферов-любителей. Первое авто появилось у него в начале 30-х. Это была газогенераторная машина. Потом купил списанный грузовичок, который превратил в дом на колесах. Следующим приобретением была «Эмка». А в 1948 году появился «Москвич», который стоит сейчас в сарае, как и при жизни хозяина.

Пришвинские места

Машина была для него больше, чем средство передвижения. Она вошла в его жизнь как знак нового времени, от которого он не хотел отставать.

«Машину надо знать как себя», — говорил Пришвин.

И, конечно, со своей основательностью и стремлением во всем дойти «до самой сути» с блеском справился и с этой задачей. Он вообще очень чутко относился к прогрессу. Все мечтал научиться управлять самолетом. А доведись ему жить в наши дни, наверняка не пропустил бы возможности в качестве туриста и в космос слетать. Например, на астероид, названный в 1982 году его именем. Да он и сам был – планета.
 

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ



Отправить ответ

Войти с помощью: 
avatar
  Подписаться  
Уведомление о